Ruslan Eslyuk (esluk) wrote,
Ruslan Eslyuk
esluk

Categories:

Гуманистический психоанализ Э. Фромма

История психологии, психология личности. Создавая экзистенциально-психоаналитическую теорию социального анализа Э. Фромм переосмыслил и отверг инстинктивистские положения классического психоанализа З. Фрейда, подверг критике бихевиоризм, в то время главенствовавший в академической психологии. В "Анатомии человеческой деструктивности" множество мест, отображающих территорию Динамичного Анимуса (Принца-Диониса; восточный сектор архетипов сторон света) - анализ полноты бытия, страстей и экзистенциально-ценностного измерения человеческой жизни. Подвергая экзистенциальному психоанализу жизненную ситуацию Х. Лёйнера, драматизм военного опыта (бывшего танкиста), пережитую угрозу самому факту человеческого существования, следует признать это важнейшим пусковым фактором последующего смыслового наполнения немецким врачом своей жизни, придания ей повышенной ценности.

Высказывания Фромма (640x325, 152Kb)

Вернувшись с войны, он погрузился в мир аналитической психологии и имагинативного психоанализа - это было первое, за что "зацепилась" его личность в мирное время, где он мог начать реконструкцию экзистенциальных смыслов бытия, наполнил новую личностную реальность страстью, доходящей до религиозного культа, благоговейного почитания и активной неустанной пропаганды. Здесь он был не маленьким смертным существом, способным исчезнуть в любой момент от шальной пули или попадания снаряда, а творцом бессмертной чарующей реальности, нового метода психотерапии (имагинативной психоаналитической парадигмы), способного изменить мир - символдрамы (подобно представлениям Фридриха Шиллера о значении театра). Только самые сильные переживания, самые мощные страсти могли вытеснить ужасный опыт войны, чему Лёйнер отдаётся со всей энергией линейно-напористого темперамента, убеждает в значении созданной им реальности своих сторонников. Базисной фиксацией и страстью энеа-типа III является тщеславие, именно вокруг этой страсти развернулось строительство бытийственных ценностей немецким врачом, он энергично и убедительно творил новый мир, полностью идентифицировав себя (интроективная идентификация) с защищающим и угрожающим родительским образом (имаго), разделённым, расчленённым внутренним бессознательным конфликтом, точно отображённым в мифологии Сета и Гора, символизме "Глаза Гора". 

В "Анатомии человеческой деструктивности" Эрих Фромм писал: "Инстинктивистская теория избавляет нас от нелегкой задачи такого глубокого анализа. Она успокаивает нас и заявляет, что даже если все мы должны погибнуть, то мы по меньшей мере можем утешать себя тем, что судьба наша обусловлена самой «природой» человека и что все идет именно так, как и должно было идти.

Принимая во внимание современное состояние психологической мысли, каждый, кто встречается с критикой в адрес лоренцовской теории агрессивности, ожидает, что она исходит со стороны бихевиоризма – другой теории, которая занимает доминирующее положение в психологии. В противоположность инстинктивизму, бихевиоризм не интересуют субъективные мотивы, силы, навязывающие человеку определенный способ поведения; бихевиористскую теорию интересуют не страсти или аффекты, а лишь тип поведения и социальные стимулы, формирующие это поведение.
 
Радикальная переориентация психологии с аффектов на поведение произошла в 20-е гг., и в последующий период многие психологи изгнали из своего научного обихода понятия страсти и эмоции, как не подлежащие научному анализу. Поведение само по себе, а не человек , ведущий себя так или иначе, стало предметом главного психологического направления. «Наука о душе» превратилась в науку о манипулировании поведением – животного и человека. Это развитие достигло своей вершины в необихевиоризме Скиннера, который представляет сегодня в университетах США общепризнанную психологическую теорию" [с.21-22 в книге - Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. - Пер. с англ. - М.: Республика, 1994. - 447 с.];
 
"В настоящем исследовании автор освобождает от принудительного брака с инстинктами такие важные человеческие страсти, как стремление к любви и свободе, тягу к разрушению, желание мучить, подчинять себе другого и господствовать над ним. Инстинкт – это чисто биологическая категория, в то время как страсти и влечения, коренящиеся в характере, – это биосоциальные, исторические категории. И хотя они не служат физическому выживанию, они обладают такой же (а иногда и большей) властью, как и инстинкты. Они составляют основу человеческой заинтересованности жизнью (способности к радости и восхищению); они являются в то же время материалом, из которого возникают не только мечты и сновидения, но и искусство и религия, мифы и сказания, литература и театр – короче, все, ради чего стоит жить (что делает жизнь достойной жизни). Человек не может существовать как простой «предмет», как игральная кость, выскакивающая из стакана; он сильно страдает, если его низводят до уровня автоматического устройства, способного лишь к приему пищи и размножению, даже если при этом ему гарантируется высшая степень безопасности. Человек нуждается в драматизме жизни и переживаниях; и если на высшем уровне своих достижений он не находит удовлетворения, то сам создает себе драму разрушения.
 
Нынешнее состояние психологической мысли поддерживает известную аксиому, согласно которой мотивация лишь тогда может быть сильной, когда она служит органическим потребностям, т. е. только инстинкты обладают достаточно интенсивной мотивационной силой. Если же отказаться от этой механистической, редукционистской точки зрения и обратиться к целостной концепции человека, то постепенно становится ясно, что человеческие страсти следует рассматривать в связи с их функцией в процессе жизни целостного организма. Их интенсивность коренится не в специфических физиологических потребностях, а в потребности целостного организма жить и развиваться как в телесном, так и в духовном смысле.
 
Эти страсти важны для нас не после того, как удовлетворены наши физиологические потребности. Нет. Их корни уходят в самые основания человеческого бытия, они отнюдь не относятся к разряду роскоши, которую кто-то может себе позволить после того, как удовлетворит свои нормальные «низшие» потребности. Люди кончали жизнь самоубийством из-за того, что не могли удовлетворить свою любовную страсть, жажду власти, славы или мести. Случаи самоубийства по причине недостаточной сексуальной удовлетворенности практически не встречаются. Именно эти, не обусловленные инстинктами, страсти волнуют человека, зажигают его, делают жизнь полноценной; как сказал однажды Гольбах, французский философ-просветитель: «Человек, лишенный желаний и страстей, перестает быть человеком» (136, 1822). Их влияние и роль тем и обусловлены, что без них человек перестает быть человеком.
 
Человеческие страсти превращают человека из маленького, незаметного существа в героя, в существо, которое вопреки всем преградам пытается придать смысл собственной жизни. Он хочет быть творцом самого себя, хочет превратить свое неполноценное бытие в полноценное, осмысленное и целеустремленное, позволяющее ему в максимальной мере достигнуть целостности своей личности. Человеческие страсти – это отнюдь не психологические комплексы, которые можно объяснить путем обращения к событиям и впечатлениям раннего детства. Их можно понять, только разорвав узкие рамки редукционистской психологии и изучая их в живой реальности, т. е. подвергнув анализу попытку человека придать смысл своей жизни; пережить самые острые, самые мощные потрясения бытия, которые только могут иметь место при данных условиях (или которые он сам считает возможными). Страсти – это его религия, его культ и его ритуал, а он вынужден скрывать их даже от себя самого, особенно если он не получает поддержки группы. Ценой вымогательства и подкупа его могут заставить отказаться от своей «религии» и стать адептом нового культа – культа робота. Но такой психологический подход отбирает у человека его последнее достояние – способность быть не вещью, а человеком [с.26-27, там же].
 
Блестящие трактовки психологии человека, экзистенциально-бытийственной основы поведения. Вместе с тем, ряд теоретических построений Э. Фромма отдают определённой степенью тенденциозности, субъективизма - резкие противопоставления модусов бытия и обладания, некрофилии и биофилии, как и некоторые характеристики ряда психологов у Фромма (З. Фрейда, К. Г. Юнга и др.) отличаются излишней резкостью, субъективной предвзятостью - таков Фромм как в теоретизировании, так и в жизни - страстный, напористый (линейно-напористый темперамент ЭИЭ), глубоко погружённый эмоционально в те вопросы и темы, которые он исследует и описывает.
 
Предыдущее сообщение по теме: Апология бытия в учении Эриха Фромма
 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments