Ruslan Eslyuk (esluk) wrote,
Ruslan Eslyuk
esluk

Category:

Философия всеединства

Философия, наука, интегральная методология. Углубляю и расширяю понимание интегрального теоретического подхода в психологии, который я предложил. Его основа, как известно, структурно-функциональный подход в русле интегральной методологии. В мире присутствует разумный порядок, и в области важнейших, базисных психологических концептов он также есть - базисные объекты объединяются в целостные системы, имеющие структурно-функциональную форму. Вопрос о том, что такое эта самая "форма" (родовые понятия в единой системе), какова её природа, не такой простой, как может показаться. С одной стороны, это тема науки, с другой стороны, такой вопрос уходит корнями в философию, затрагивает одну из центральных философских тем - о соотношении родовых и видовых понятий, о том, что такое понятия и имена по своей природе и сути.  

В связи с этим перечитываю издания, связанные со школой всеединства В. С. Соловьёва. Так сложилось исторически, что эта школа была вытеснена, на определённом этапе развитие её заторможено, в связи с тем, что на той почве, где она родилась (восточно-славянской) была перекрыта линия развития идеалистической философии вообще (в Союзе). На западной (чужой) почве, выехавшим из Союза последователям Соловьёва было сложно конкурировать с представителями других философских школ. В результате в целом пострадала восточно-славянская философия, например, в западных учебниках представленная недостаточно или даже вообще не упоминаемая. Тем не менее, это несправедливо, потому что восточно-славянская философия, особенно школа В. С. Соловьёва, обладает мощным интеллектуальным потенциалом, может достойно конкурировать с наиболее развитыми современными школами философии. 

В своей статье "Психологические типы в биографиях: философ всеединства Владимир Соловьёв" (Психология и соционика межличностных отношений. – 2018. - № 5-6. – С. 39-52) я затрагиваю в том числе и эти вопросы - значение идей В. С. Соловьёва для современной интегральной теории психологии и смежных наук, провожу параллели между его теорией и теорией современного интегрального психолога и философа Кеннета Уилбера. Следует отметить, что ряд принципиальных вопросов гносеологии, онтологии, религиоведения, соотношения научного, философского и религиозного знания, антропологии и других в школе Соловьева решены даже тоньше, оригинальнее, чем у современного философа Уилбера. Что не умаляет вклада Уилбера в создание интегральной теории психологии, целостного мировоззренческого подхода. 

Перечитываю Сергия Булгакова и убеждаюсь, какая у него превосходная феноменология религии, мощнейшее интеллектуальное оппонирование И. Канту. Не лестно Булгаков отзывается о Гегеле, со многими критическими замечаниями можно согласиться. В то же время, следует вспомнить о работе И. А. Ильина "Учение Гегеля о конкретности Бога и человека", в восточно-славянской мысли компенсирующей критический настрой к этому философу со стороны школы Соловьёва. А если углубиться в историю и вспомнить о противостоянии философии религии (панлогизма) Гегеля и философии религии Шлейермахера, который утверждал, что областью религии является чувство, то станет понятно, что традиционные философские темы в значительной степени относятся к области соционики и типологии (я имею в виду не религию, а логику/этику), которая способна внести большой вклад в построение интегральной теории. 

Философская психология С. Л. Франка (представленная в книге "Душа человека" и др.) превосходно концептуализирует такие темы, на которые и в современной психологии нет достаточного единства взглядов, позволяет отыскать пути творческого синтеза. Структуралистские гипотезы могут быть существенно обогащены со стороны философского идеал-реализма. Наиболее интересные (в этом плане) цитаты из книги С. Н. Булгакова "Свет невечерний: Созерцания и умозрения" (М.: Республика, 1994. - 415 с.):

"Итак, метафизическая природа Софии совершенно не покрывается обычными философскими категориями: абсолютного и относительного, вечного и временного, божественного и тварного. Своим ликом, обращенным к Богу, она есть Его Образ, идея, Имя. Обращенная же к ничто, она есть вечная основа мира, Небесная Афродита, как ее, в верном предчувствии Софии, именовали Платон и Плотин[609]. Она есть горний мир умопостигаемых, вечных идей, который открылся философскому и религиозному созерцанию Платона, исповедавшего его в своем учении, этом воистину софиесловии. Мир тварный существует, имея своей основой мир идей, его озаряющий, иначе говоря, он – софиен, вот величайшая, содержательнейшая и важнейшая истина о мире, сущность космодицеи платонизма" [с.189];

"Греческому умозрению, которое в этом отношении идет параллельно с откровениями греческого искусства, как самая бесспорная истина о мире, открылось, что в основе явлений лежит мир запредельных идей – сущностей. Эти запредельные сущности вещей определялись, как числа у пифагорейцев, как имена в различных мистических учениях, как идеи у Платона, как творческие формы (энтелехии) у Аристотеля, как буквы еврейского алфавита в Каббале[610][611]. Различные эти определения не содержат противоречия, отражая лишь разные способы постижения одной и той же сущности. Вся философия, так же как и искусство эллинов, есть умное видение этих идей или же искание этого видения, она воспламенена подлинной любовью к Софии – недаром сама она наименовала себя φιλο-σοφία [с.190];

"Вопрос о софийной природе понятий [633] есть только одна из проблем, входящих в состав общего вопроса о софийности мира. София по отношению к множественности мира есть организм идей, в котором содержатся идейные семена всех вещей. В ней корень их бытия, а без них и вне их не существует ничего. В этом смысле можно говорить вместе с Платоном, что идеи суть причины бытия, однако не в смысле предшествования во времени, но как пребывающая, сверхвременная его основа. Отношение идей к вещам, Софии к миру, есть отношение сверхвременного (и в этом смысле вечного) к временному. София присутствует в мире как его основа, но она остается и трансцендентна миру прежде всего потому, что он находится во времени и в становлении, а София выше времени и вне всякого процесса. Но вместе с тем никак нельзя и отделить ее от мира, а тем более ему противопоставить, ибо вне Софии мира не существует. То, что в нем подлинно есть, или что скрепляет его бытие в небытии, именно и есть София. Мир идей, идеальное все, актуально содержащееся в Софии, для мира тварного существует не только как основа или причинность (в вышеуказанном смысле), но и как норма, предельное задание, закон жизни, аристотелевская энтелехия в отношении к потенциальному состоянию бытия. Каждое существо имеет свою идею–норму, оно ищет и творит себя по определенному, ему одному, его идее свойственному образу, но это потому, что оно в сверхвременной природе своей имеет эту идею как единственное подлинное бытие свое, το όντως öv, как свою неповторяемую и ни с чем не смешиваемую индивидуальность. И только потому ему и задана именно эта идея, и, осуществляя ее, ею и в ней оно входит в организм Софии, становится причастным δν και παν [с.194];

"Как энтелехия мира, ,в своем космическом лике София есть мировая душа, т. е. начало, связующее и организующее мировую множественность, — natura naturans по отношению к natura naturata. Она есть та универсальная инстинктивно–бессознательная или сверхсознательная душа мира, anima mundi, которая обнаруживается в вызывающей изумление целесообразности строения организмов, бессознательных функциях, инстинктах родового начала. Эту мировую душу постигала и отчетливо выразила свое постижение древняя философия в лице Платона и Плотина, это же учение вошло в качестве необходимого элемента и в христианскую философию [636] и мистику, наконец, в новейшей философии оно пробивается в натурфилософии Шеллинга, в теории бессознательного у Гартмана, в учении Фехнера, Лотце, в философии Вл. Соловьева. При данном состоянии мира и человека мировая душа действует как внешняя закономерность космической жизни, с принудительностью физического закона" [с.196];

"Здесь мы подходим к одному из основных вопросов платонизма, именно о соотношении рода и вида, общего и индивидуального. Понятия установляют общее, существующее во многих индивидах: человек, волк, рыба, животное и т. д. Без этих общих понятий, как это одинаково было ясно и Платону, и Аристотелю, невозможно познание и мышление. Но в каком же отношении стоят эти понятия к бытию вещей, ideae к res» [652]? Есть ли это абстракции, прагматически и в этом смысле произвольно установляемые разумом термины, nomina, flaces vocis [653], или же в них говорят сами res о сокровенном своем существе? Этот центральный вопрос онтологии платонизма, вставший в средневековом споре номиналистов и реалистов, приобретает теперь снова, если не по форме, то по существу, животрепещущий философский интерес. По нашему мнению, правы, хотя и в разном смысле, и номиналисты и реалисты. Идеи–имена, которые составляют онтологическую основу общих понятий, суть первообразы существ в Софии, вне которых ничто не становится причастно бытия" [с.202]. 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments